|
|
|
|
|
Сев.Охотомор. (СЗТО), см.подробности ... |
|
|
З.Беринг. (СЗТО), см.подробности ... |
|
|
Баренц.м. (СВА), см.подробности ... |
|
|
Тихоокеан.Ю.Кур. (СЗТО), см.подробности ... |
|
|
о-ва Фареры (СВА), см.подробности ... |
|
|
З.Сахара (ЦВА), см.подробности ... |
|
|
Тихоокеан.С.Кур. (СЗТО), см.подробности ... |
|
|
Зап.Камч. (СЗТО), см.подробности ... |
|
|
Петр.-Командор. (СЗТО), см.подробности ... |
|
|
п-р.Курильск. (СЗТО), см.подробности ... |
|
|
о.Шпицберг. (СВА), см.подробности ... |
|
|
Мавритания (ЦВА), см.подробности ... |
|
|
|
ЗА МАТУШКУ РОССИЮ
Русских моряков лучше не трогать, лучше не доводить.
Это я точно знаю. И сейчас я вам поясню то, что я знаю на конкретных
примерах. Но перед этим скажу: нашему брату - русскому моряку - только дай
подраться, и чтоб за матушку Россию, чтоб за Святую Русь, за веру, царя и
Отечество.
И даже если в руках ничего не наблюдается, колами будут крошить,
колами, камнями, зубами, клыками, копытами. Уйдя чуть в сторону от основного
русла нашего рассказа, скажем, что когда в исторический период нашей
флотской истории нашему историческому главному принесли карту обстановки на
Средиземном море, то там огромный американский авианосец обеспечивался нашей
малюсенькой единицей.
- Что это такое?! - воскликнул главком. - Что это? Что?! - все тыкал и
тыкал он в нашу малюсенькую единицу, а штабисты его все не понимали и не
понимали.
Наконец, поняли: наша единица очень маленького размера на карте
получилась.
И переделали: нарисовали маленький авианосец, а рядом изобразили
огромную русскую единицу; нарисовали и тем удовлетворили главкома по самую
плешь.
Так вот, вернувшись в основное русло нашего рассказа, скажем: "Да,
товарищи! Да! Воздушное пространство нашей с вами горячо любимой Родины
нарушается всеми, кому не лень. Да!"
Есть у нас, конечно, кое-что, можем мы, конечно, кое-чем ахнуть и
устроить им там всем птичкин базар, но связаны мы по рукам и ногам, связаны,
перепоясаны, скованы и перебинтованы. И в таком вот запакованном состоянии
мы еще не просто должны передвигаться, как пингвины в стаде, мы еще обязаны
предотвращать их вражеское поползновение.
- Наши Вооруженные Силы должны! - орут на всех углах те, кто из всего
многообразия лучше всего запомнили то, что им должны Вооруженные Силы.
Должны-должны, кто же против? Конечно, должны. Мы всем должны. Ну
конечно. А вот вы скажите: а бодаться нам можно? Нет, нельзя. Не дают нам
бодаться. Не разрешают. Вот если б нам разрешили бодаться, то мы бы им
показали. Ежедневно б бодали.
А как мы недавно безо всякого разрешения америкосов боданули? Это ж
просто праздник души.
Было так: на Черном море ввалился в наши террводы их крейсер - тысяч на
тридцать водоизмещением, и тут же наш СКР, старый, как причальная стенка
Графской пристани, пошел ему наперехват.
Это ж просто песня лебединая, когда наш древний дедушка СКР идет ему -
современному, толстому, сытому - наперехват. При этом внутри у дедушки все
пыхтит, скрипит, визжит и пахнет мерзко. И дрожит в нем все в преддверии
схватки.
- Ну, блин! - сказал командир СКРа, которому велели пойти, но при этом
даже гавкать запретили, и который должен был пойти и сделать что-то такое,
но при этом ни-ни, ничего международного не нарушить.
- Ну, блин! - сказал командир СКРа. - Сейчас я ему дам!
И он ему дал - въехал в крейсер носом. Просто тупо взял и въехал.
Америкос вздрогнул. Не ожидал он, оторопел. А наш не успокоился, отошел и
опять - трах!
- Ага! - орал командир СКРа в полном счастье. - Ага! Не нравится?!
Звезда с ушами! Не нравится?!
СКР все отходил и бросался, отходил и бросался, а америкос все торопел
и торопел. Это был миг нашего торжества.
В конце концов американец решил (пока ему дырку насквозь не проделали)
слинять из наших вод. Развернулся он и рванул изо всех сил, а наш махонький
СКР, совершенно искалеченный, напрягая здоровье, провожал его до нейтрали,
умудряясь догонять и бодать в попку.
В следующий раз следующий американский крейсер в совершенно другом
месте снова вторгся в наши священные рубежи.
И тогда на него пошел кто? Правильно - пограничный катер. Катер подошел
и сказал крейсеру, что если тот сейчас же не уберется ко всем чертям, то он,
катер, откроет огонь.
На катере даже развернули в сторону крейсера свою пукалку, которая в
безветренную погоду даже бронежилет не пробивает, и изготовились.
- Вой с ней, с карьерой, - сказал тогда командир катера, напялив
поглубже свой головной убор, - сейчас я им устрою симпозиум по
разоружению, хоть душа отдохнет.
Но душа у него не отдохнула. Крейсер, передав по трансляции: "Восхищен
мужеством советского командира!", - развернулся и убыл ко всем чертям.
А еще, дорогие граждане, корабли наши, надводные и подводные, в
открытом море облетают самолеты вероятного противника прямо через верхнюю
палубу; объезжают, гады, как хотят, да так здорово объезжают, что зубы наши
в бессильной злобе скрипят о зубы, а руки сами ищут что-нибудь, что сможет
заменить автомат, - гайку, например.
Знаете ли вы, что палуба нашего корабля - это святая святых и наша с
вами родная территория? А воздушное пространство над ней вверх до ионосферы,
не помню на сколько километров, - это наше с вами воздушное пространство. А
враг лезет в наше воздушное пространство и зависает над нашей родной
территорией, да так близко зависает, что может нам по морде надавать.
И зависает он, как мы уже говорили, не только над надводными кораблями,
но и над подводными лодками, идущими в надводном положении.
Раз завис над нашим атомоходом иноземный вертолет, прямо над ракетной
палубой завис, открылась у вертолета дверь, и вылез какой-то тип. Сел этот
тип в дверях, свесил свои ножки, достал "лейку" и давай нас фотоаппаратить.
- Дайте мне автомат! - кричал командир. - Я его сниму. Он у меня рыбок
покормит.
Долго искали автомат, потом рожок к нему, потом ключи от патронов,
потом открыли - оказалось, там нет патронов, потом патроны нашли, а рожок
куда-то дели.
Кэп выл. Наконец кто-то сбегал и принес ему банку сгущенки и кэп
запустил в него этой банкой.
Вертолет рванул в сторону, фотограф чуть не выпал. Он орал потом,
улетая, благим голландским матом и грозил кулаком, а наши непристойно
смеялись, показывали ему банку и кричали:
- Эй! Еще хочешь?
А что, запустить мы можем. Особенно если нас пытаются так нахально
увековечить.
Однажды наш противолодочный корабль шел вдоль чуждого нам берега, и
вдруг катер их береговой охраны отделился от береговой черты - и к нашим.
Пристроился и идет рядом. И на палубе у него сразу же появляется тренога,
неторопливо, без суеты эта тренога налаживается, фотоаппарат появляется с
метровым хлеблом, и фотограф уже начинает по палубе ходить, как в театре,
примеряясь, чтоб изобразить наших в полный рост.
Пока он готовился, на верхнюю палубу наш кок выполз, некто мичман Попов
удручающих размеров.
- Ишь ты, насекомое, - сказал мичман Попов, наблюдая противника.
Потом он сходил на камбуз и принес оттуда картофелину размером со шлем
хоккеиста,
- Ну, держи свои линзы, - сказал кок и, не целясь, запустил
картофелину.
До катера было метров тридцать-сорок. Картофелина летела как из пушки и
разбилась она точно об затылок фотографа.
Тот рухнул носом в палубу и лежал на ней долго-долго, а катерок
быстренько развернулся и помчался к берегу. Повез своей маме наше
изображение.
У кока потом очень интересовались, где это он так кидаться научился.
- В городки надо играть, - сказал кок, авторитетно пожевав, - и тогда
сами будете за версту лани в глаз попадать.
Я, когда услышал эту историю, подумал: может, действительно научить
весь флот играть в городки - и дело с концом. И будем попадать лани в глаз.
Хотя, наверное, в глаз попадать совсем не обязательно. Нужно попасть по
затылку, и от этого глаза сами выскочат.
НЭНСИ
Нэнси - это баба. Американская. Баба-генерал. И не просто генерал, а
еще и советник президента. Говорят, что она отжимается от пола ровно
столько, сколько и положено отжиматься американскому генералу и советнику
президента.
И приехала она к нам на Север только потому, что в стране нашей в тот
период наблюдалась перестройка, и приехала она исключительно ради того, чтоб
отследить, так ли мы лихо перестраиваемся, как это мерещится мировому
сообществу.
Непосредственно перед ее приездом все наши подыхающие на ходу боевые
корабли, чтоб избежать несмываемого позора разоблачения, выгнали в море, а
те, что в ходе реализации наших мирных инициатив были искалечены так, что
без посторонней помощи передвигаться не могли, замаскировали у пирса -
завесили зелеными занавесками - маскировочными сетями. В поселке навели
порядок: покрасили, помыли, подмели, а в казарменном городке построили еще
один забор и отгородили им это наше сползающее самостоятельно в залив
ублюдище - единственную в мире одноэтажную хлебопекарню барачного типа,
выпекающую единственный в мире кислый хлеб. В зоне тоже все прибрали и стали
ожидать.
И вдруг до кого-то дошло, что Нэнси все-таки баба (не то чтобы это не
было ясно сразу, но специфическое устройство женского мочевыводящего канала
как-то не сразу приложилось к понятию "генерал"), а вдруг ей приспичит? и
вдруг это произойдет на пирсе, а на пирсе у нас гальюнов нет. Вот разве что
на торце пирса, но там не гальюн, там просто "место", там просто открытое
море, где подводники всех рангов, давно привыкшие ко всему, запросто мочатся
в воду в любой мороз.
И если Нэнси вдруг приспичит, то нельзя же ей предложить сходить на
торец, где все наши ножку задирают!
Было принято решение срочно выстроить для нее на одном из пирсов
гальюн. И выстроили. С опережением графика. И тут кому-то пришло в голову,
что нужно поставить в него биде.
- Че-го?! - спросил наш Вася-адмирал, диплоомат херов.
- Биде.
- А это как, что?
- А это, товарищ адмирал, как сосуд для подмывания.
- Для подмывания?! - и тут Вася-адмирал в нескольких незатейливых
выражениях очень вкусно описал и способ подмывания как таковой, и предмет
обмывки, и Нэнси, счастливую обладательницу этого предмета, и всех ее
родственников, и группу московских товарищей, которые устроили ему и Нэнси с
предметом, и всю эту жизнь с биде.
За биде послали одного очень расторопного старшего лейтенанта. Он
обшарил весь Кольский полуостров и нашел биде только в одном месте - в
гостинице "Арктика". Там и взял, и привез, и его в ту же ночь установили.
Но скоро выяснилось, что из этого предмета туалета вверх должна бить не
ледяная струя, а теплая. Предложение подвести пар, чтоб где-то там по дороге
нагреть им воду до нужной температуры, отпало сразу, потому что сразу стало
ясно, что в самый ответственный момент все все перепутают и подадут пар
напрямую и сварят Нэнси, бабу-генерала, вкрутую. Поэтому решили так: решили
надеть на биде шланг и на другом конце шланга поставить матроса с кружкой
горячей воды, и, только Нэнси заходит в гальюн, матрос - тут как тут - льет
из кружки воду через воронку в шланг, и она пошла-пошла по шлангу и, в конце
концов, подмыла генерала. И, поскольку матросы у нас все недоумки, то, чтоб
он действительно налил и не промазал, а то потом с кружкой далеко бежать,
поставили руководить всей этой процедурой мичмана. И тренировку провели. По
подмыванию. Один мичман, изображающий Нэнси, заходит в гальюн, другой делает
матросу-недоумку отмашку - "Лей!"; недоумок льет, а мичман из гальюна
кричит: "Есть вода!"
И вот приехала Нэнси. Вся база, затаив дыхание, ждала, когда ее из
шланга подмывать начнут. Все ходили за ней, и глаза у них блестели от
ожидания, и этот блеск их как-то всех объединял. Но Нэнси не интересовалась
ни гальюнами, выстроенными в ее честь, ни биде. Она интересовалась нашими
лодками. Фотографировать ей не разрешили, но с ней были два рисовальщика,
которые во мгновение ока зарисовали базу, подходы к ней, высоты, острова,
скалы, пирсы, а когда ветром приподняло сети, то и подводные лодки.
И еще Нэнси очень хотела увидеть какого-нибудь нашего командира,
который за шестьдесят долларов в месяц вместе с подоходным налогом, а может
быть и без него, противостоит их командиру, который получает двенадцать
тысяч чистыми на руки. Ей его так и не показали. Зато ее накормили, напоили,
и даже наш адмирал Вася, дипломат херов, речь произнес.
Нэнси пробыла в базе девять часов. За это время она ни разу не
попросилась в гальюн.
ФЛОТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
Жили-были в Севастополе два крейсера; крейсер "Крым" и крейсер
"Кавказ". Они постоянно соревновались в организации службы. Подъем флага и
прочие регалии происходили на них секунда в секунду, а посыльные катера
отходили ну просто тютелька в тютельку, на хорошей скорости, пеня носом, по
красивой дуге. Командиры обоих кораблей приветствовали друг друга с той
порцией теплоты и сердечности, которая только подчеркивала высокое различие.
Команды крейсеров, можно сказать, дружили, но во всем, даже в снимании
женщин и в легком питии, хорошим тоном считалась равная скорость.
Время было послевоенное, голодное, и отдельным женщинам, проще говоря,
теткам, разрешалось забирать остатки с камбуза. Ровно в 14.00 они вместе с
ведрами загружались в оба катера и отправлялись забирать на оба крейсера.
Катера никогда не опаздывали - 14.00 и баста. И вот однажды свезли на берег
двух шифровальщиков. Те направились прямо в штаб и надолго там застряли.
Стрелка подползала к 14-ти часам, и командир одного из крейсеров, дожидаясь
отправления, жестоко страдал. Скоро 14.00, а этих двух лахудр не
наблюдается. Тяжелое это дело - ожидание подчиненных, просто невыносимое.
Командир неотрывно смотрел на дорогу, поминутно обращаясь к часам.
Оставалось пять минут до возникновения непредсказуемой ситуации, и тут
вдалеке показались эти два урода - шифровальщики. Они шли в легком променаде
и болтали, а перед ними, шагов за десять, в том же направлении шлепали и
болтали две тетки с ведрами под камбузную баланду.
- И-и-из-ззза-д-ву-х-бли-иии-де-й! - тонко закричал командир
шифровальщикам, передавая в голосе все свое непростое страдание, -
нарушается флотская организация!
Тетки, приняв крик на свой счет, прибавили шагу, а за ними и
шифровальщики.
- Быстрей! - возмутился командир. - Бегом, я сказал!
Тетки побежали, а за ними и шифровальщики. Их скорость не влезала ни в
какие ворота, стрелка подкрадывалась к 14 ти часам.
- Антилопистей, суки, антилопистей!!! - заорал командир, время отхода
мог спасти только отборнейший мат.
- Вы-де-ру! - бесновался командир. - Всех выдеру!
Громыхая ведрами, высоко вскидывая коленями юбки, мчались, мчались
несчастные тетки, а за ними и шифровальщики, тяжело дыша. "Кавалькада"
неслась наперегонки с секундной стрелкой. В эту гонку вмешались все: кто-то
смотрел на бегущих, кто-то на стрелку, кто-то шептал: "Давай! Давай!" Все!
Первыми свалились с причала тетки, за ними загремели шифровальщики - каждый
в свой катер, и ровно а 14.00, тютелька в тютельку, катера отвалили и на
хорошей скорости, пеня носом, разошлись, направляясь к крейсерам по красивой
дуге.
|
